Семен Аралов - Долг и отвага [рассказы о дипкурьерах]

Как-то в нашу школу нагрянули солдаты. Что-то искали, перерыли все классы. Перед тем были арестованы два ученика, распространявшие прокламации. Все чувствовали: надвигаются большие события, которые изменят жизнь.

…Шел 1912 год. Работал я тогда в типографии «Голоса Одессы», думая продолжить образование; подготовился, сдал экзамены в техническое училище, был зачислен, стал учиться, а по вечерам (точнее, по ночам) набирал газету. И вот — первая забастовка. Как-то вечером один из наборщиков, приехавший из Петербурга стал рассказывать нам о социализме, о рабочей солидарности, о Первом мая. И как бы между прочим сказал:

— Ребята, мы тут для вас дело придумали… Листовки… Только об этом никому ни слова.

Так состоялось наше приобщение к революции.

Грянула первая мировая война. Призвали и мой год. У одесского воинского начальника процедура была недолгой: «Годен!» Уже через день нас погрузили в товарный вагон с надписью: «40 человек или 8 лошадей» — и отправили в Херсон в тамошнюю крепость, где был расквартирован 44-й полк.

Муштра с утра до ночи. Фельдфебель нещадно матерился, пуская в ход кулаки.

В 1916 году отправили на фронт. За участие в знаменитом Брусиловском прорыве получил Георгиевский крест. За Тарнополем немцы впервые применили ядовитые газы; человек тридцать из батальона основательно пострадали, в том числе и я. Почти ослепшими привезли нас в госпиталь. Там и довелось встретить Февральскую революцию.

— Товарищи, свобода, царя больше нет!

У всех радостные лица, целуемся, поздравляем друг друга. И вот я снова в Одессе, где устроился в типографию железной дороги. Дни огромного революционного накала. Непрерывно — на собраниях, митингах. В мае 1917 года стал членом РСДРП (большевиков). А дальше напряженная борьба, борьба за революцию, борьба с румынскими боярами, русской белогвардейщиной, националистическими бандами, польскими интервентами.

Когда я стал членом ленинской партии, меня направили для партийной работы в Измаил. Дел там было много. В городе, науськиваемые монархически настроенными офицерами, различные подонки начали грабежи. Чтобы покончить с ними, создали дружину, которая вскоре выросла до 500 человек. Начальником дружины назначили меня. В октябрьские дни ее переименовали в красногвардейский отряд.

В начале января 1918 года войска королевской Румынии вторглись на нашу землю. Нас, красногвардейцев, направили на фронт. В отряде, которым я командовал, было около 300 человек и одно орудие. Врагов — в десятки раз больше, они лучше вооружены. Положение было отчаянное…

Решили немедленно связаться с ревкомом в Измаиле, договориться, как действовать дальше. Еду туда сам. Но там уже хозяйничали оккупанты. Настало тяжелое время нелегальной работы на оккупированной сначала боярской Румынией, а затем немецкими кайзеровскими войсками территории.

Работать приходилось в чрезвычайно сложной обстановке. На Украине бесчинствовали не только немецкие оккупанты, но и банды украинских националистов всех мастей и оттенков.

В феврале 1919 года фронт приблизился к Бердичеву. В марте в город вступают части Красной Армии. Мы, молодежь, влились в ее ряды. Меня назначили заместителем военкома 5-го кавалерийского полка 1-й Украинской советской (впоследствии 44-й стрелковой) дивизии, которой командовал двадцатичетырехлетний Николай Александрович Щорс. В один из мартовских дней Щорс приехал к нам в полк.

Предстояли бои за Коростень. Собрав командиров, начдив сказал:

— В первую очередь вы, лично вы, отвечаете за выполнение приказа. Коростень должен быть взят, и надо, чтобы люди это поняли.

В боях за город я был дважды ранен, и меня эвакуировали в тыл. Но ненадолго.

…1919 год. Боевая весна на Украине. Трудная весна. Петлюровцы прорвались к Жмеринке и заняли этот важный железнодорожный узел. В мае командир 6-й дивизии Красной Армии Григорьев поднял дивизию против Советской власти. Восставшие пытались разоружить красных курсантов — так назывались воспитанники курсов красных командиров, созданных по инициативе Владимира Ильича Ленина.

Вместе с красными курсантами мне довелось воевать в те тревожные дни.

Не успели сведенные в бригаду воспитанники военных училищ ликвидировать банды Зеленого и других атаманов, как снова активизировалась контрреволюция. Под черным знаменем анархии собрались молодчики Махно, которые бесчинствовали от Гуляй-Поля до Помошной, под Балтой и Уманью «гуляли» банды Волынца и Заболотного. И снова бригада красных курсантов пошла в бой вместе с другими частями Красной Армии, очищая землю Украины.

Осенью 1919 года, по указанию народного комиссара по военным и морским делам Н. И. Подвойского, меня в числе некоторых военных работников вызвали в Москву. Вскоре я был назначен комиссаром Военно-инженерных технических курсов.

Прошел примерно месяц после моего вступления в должность. Как-то раз мне позвонили и попросили в десять часов вечера зайти в особый отдел ВЧК на Лубянку.

В назначенное время явился. Получил пропуск к начальнику особого отдела А. X. Артузову. Он меня пригласил пойти с ним. Заходим в какой-то кабинет. Из-за стола поднимается высокий худощавый человек с каштановой бородкой, красивыми глазами, открытым взглядом. Поздоровались, меня пригласили сесть. Хотя в комнате было не очень светло, я узнал в этом человеке Феликса Эдмундовича Дзержинского. Дзержинский извинился, что потревожил меня в такой поздний час.

— Нам надо выяснить один вопрос… — Он взял из рук Артузова папку и раскрыл ее.

Вот в чем дело, — сказал Феликс Эдмундович. — На курсах, где вы являетесь комиссаром, работает начальником бывший царский генерал Мириманов. Что у него на душе, трудно разобрать. Но факты таковы, что ничего компрометирующего мы не видим, а догадками не руководствуемся. По нашим данным, он не связан ни с какими подозрительными организациями. Нет у нас оснований подозревать его и в связи с белыми. Между тем на него поступает много заявлений, правда все они анонимные. В этих заявлениях его обвиняют во всех грехах и выставляют как заядлого контрреволюционера, даже пытаются приписать ему руководящую роль.

Арестовать Мириманова, продолжал Дзержинский, конечно, нетрудно, но настораживает, что заявления без подписей и многое другое… И мы думаем, не хотят ли личные враги Мириманова с ним разделаться нашими руками и убить двух зайцев — наказать царского генерала за его «предательство» и переход на сторону красных и скомпрометировать нашу работу, показать: вот, мол, как большевики поступают с царскими генералами, перешедшими на их сторону. Поэтому мы и решили всесторонне все проверить, послушать и ваше мнение, хотя знаем, что работаете вы на курсах недавно.

С начальником курсов, в прошлом генералом царской армии Миримановым, я уже был знаком. Это был человек лет пятидесяти, нрава крутого, но, как мне казалось, справедливый и честный.

Я изложил Феликсу Эдмундовичу все, что знал о Мириманове с момента вступления в должность комиссара.

— Он крут, — сказал я, — иногда груб, но любит порядок, людей держит строго, и возможно, что это многим не нравится. С нами, коммунистами, не заигрывает, решает все по-деловому…

Мы поговорили минут двадцать. Ф. Э. Дзержинский рассказал о разного рода провокациях, к которым прибегают белогвардейцы, и посоветовал не ослаблять бдительность и держать связь с Артузовым. Так партия в лице одного из ее крупнейших деятелей, Ф. Э. Дзержинского, учила внимательно относиться к людям, не решать вопросов с наскока, доверять людям, проверять по делам. Мириманов и дальше честно служил в Красной Армии.

В Москве я познакомился с легендарным героем гражданской войны Гаем (Бжишкяном) — командиром третьего конного корпуса. Это был человек огромного обаяния, сказочного мужества, колоссальных способностей. В сентябре 1918 года полками его дивизии была освобождена родина В. И. Ленина — город Симбирск.

Любопытно, что в те годы мне вместе с Гаем пришлось участвовать в съемках фильма «Банда батьки Кныша». Кинорежиссеру Александру Разумному понадобилась для фильма кавалерийская часть. Договорились с Гаем. Было получено разрешение военного начальства. В этом фильме я исполнял роль комиссара бригады, а всеми «боями», согласно сценарию, руководил сам Гай.

Незабываемые встречи с В. И. Лениным

В сентябре 1919 года, в разгар гражданской войны, как уже говорилось, я работал комиссаром Московских военно-инженерных курсов. Курсы находились в помещении бывшей гимназии Шелапутина, что на Девичьем поле. Обстановка на фронтах была крайне напряженной. Красная Армия, бесстрашно сражавшаяся за дело революции, испытывала острый недостаток в грамотных командирах, и не только в строевых, но и в специалистах — инженерах и техниках.